Тургеневские традиции в рассказе Льва Толстого Рубка Леса, Стиль Тургенева
Еще Чернышевский отметил «чистоту нравственного чувства» как очень важную черту Толстого-художника. В самом себе Толстой ощутил народное чувство во всей чистоте и силе его и стал выразителем нравственного сознания крестьянских масс в эпоху подготовки буржуазно-демократической революции, выразителем того нравственного сознания, которое считало несправедливым частную помещичью собственность на землю и всякую эксплуатацию человека человеком. Чистота нравственного чувства сделала Толстого страстным защитником крестьянского люда, беспощадным критиком дворянства.
В полном соответствии со своей индивидуальной точкой зрения на жизнь Толстой показал народ в ненависти к господствующим верхам и в настроениях непротивления злу насилием. По-иному, чем Тургенев, он понимал положительное начало в народе. Уже в рассказе «Рубка леса» Толстой обратился к идеализации набожности и терпения русского солдата: «тип более всего милый, симпатичный и большей частью соединенный с лучшими христианскими добродетелями» (3, 43). Последний представлен в лице умиротворенного Жданова, своеобразного предшественника Платона Каратаева. Тип покорных соответствовал этическому идеалу Толстого, религиозно-моралистическим тенденциям его мировоззрения, проявившимся уже в творчестве 50-х годов1. Ведь Толстой выражал идеи и настроения той крестьянской массы, которая, по словам В. И. Ленина, «уже ненавидела хозяев современной жизни», но «еще не дошла до сознательной, последовательной, идущей до конца, непримиримой борьбы с ними» — самодержавием и крепостничеством.
В 1883 г. Толстой сказал в беседе с Г. Русановым: «У Тургенева мне нравятся «Записки охотника», хотя теперь уж нельзя так изображать народ, как он там изображается»2. Еще задолго до перелома писатель понял, что рассказы Тургенева не исчерпывают крестьянской темы во всей ее сложности1. И Толстой нашел оригинальные средства раскрытия этой темы именно благодаря новому пониманию нравственной жизни народа, благодаря обращению к не освещенным еще граням его национального характера. Но это не помешало Толстому считать «Записки охотника» образцовыми и признательно благодарить Тургенева за любовное отношение к народу. Он вполне мог согласиться с Салтыковым-Щедриным, полагавшим, что «Записки охотника» положили начало целой литературе, имеющей своим объектом народ и его нужды» (15. 612—613). Лев Толстой всегда подчеркивал общественно-литературную заслугу Тургенева, который сумел в эпоху крепостничества осветить крестьянскую жизнь и оттенить ее поэтические стороны. Как вспоминает А. Гольденвейзер, он ставил «Записки охотника» по художественной оригинальности, по национальному своеобразию формы рядом с такими произведениями, как «Герой нашего времени», «Мертвые души», «Былое и думы».