Тургенев и Толстой, Патриархальное варварство
Личная жизнь Тургенева сложилась драматически: он «ютился на краешке чужого гнезда». После разрыва с О. А. Тургеневой писатель —в Куртавнеле, имении Виардо; на первых порах он чувствует себя «дома», ему «никуда не хочется —на душе тихо и светло», и даже здоровье «весьма удовлетворительно». В письме от 18 сентября 1856 г. он разъясняет В. П. Боткину: «...мы читаем, очень много музицируем, играем комедии — и дни проходят чудесно» (П., III, 15). Однако сгущаются тучи, нарастают жалобы на «цыганскую жизнь». «...И не свить мне, видно, гнезда нигде и никогда», — признается он Дружинину 5 декабря 1856 г. (П., III, 51). О своем парижском существовании он так пишет Толстому 8 декабря: «...я в этом чужом воздухе — разлагаюсь, как мерзлая рыба при оттепели. Я уж слишком стар, чтобы не иметь гнезда, чтобы не сидеть дома. Весной я непременно вернусь в Россию, хотя вместе с отъездом отсюда — я должен буду проститься с последней мечтой о так называемом счастье — или, говоря яснее — с мечтой о веселости, происходящей от чувства удовлетворения в жизненном устройстве» (П., III, 55). С каждым месяцем и годом все более и более сгущаются тени, и признания Тургенева в письмах к друзьям из России становятся все более мрачными: «...я не могу только сочувствовать красоте жизни — жить самому мне уже нельзя, — пишет он Анненкову из Рима 31 октября 1857 г. — Темный покров ^упал на меня и обвил меня; не стряхнуть мне его с плеч долой».
Тон отчаяния звучит в письме к И. Ф. Миницкому от 6 марта 1857 г.: «...есть положения гораздо худшие —когда не скука — а тоска и страх пустого и бесцельного будущего гложут человека; когда старость уж# стучится в дверь—а стоишь один как перст и кругом все мертво и голо» (П., III, 105). «Полно сидеть на краюшке чужого гнезда», — убеждает он самого себя в письме к Некрасову от 12 августа 1857 г. (П., III, 145). Свою тоску по «правильному счастью и правильной жизни» он выражает Толстому в письме от 27 марта 1858 г. Ему «тяжело и грустно», он раскрывает душу и говорит о. безрадостном ощущении: «...жизнь прошла — и в то же время Вы чувствуете, что она не начиналась, — и впереди у Вас неопределенность молодости со всей бесплодной пустотой старости» (П., III, 211). Июльское письмо 1859 г. к Е.Е. Ламберт — взволнованная исповедь, поражающая своей искренностью и безнадежностью. «Кругом меня правильная семейная жизнь ... для чего я тут, и зачем, уже отходя прочь, от всего мне дорогого,— зачем обращать взоры назад?.. Впрочем, тревоги во мне нет; говорят: человек несколько раз умирает перед своей смертью... Я знаю, что во мне умерло; для чего же стоять и глядеть на закрытый гроб? Не чувство во мне умерло; нет... но возможность его осуществления». Невольно вспоминается лирический герой из «Поездки в Полесье»: «Не оглядывайся назад, не вспоминай, не стремись туда, где светло, где смеется молодость, где надежда венчается цветами весны, где голубка-радость бьет лазурными крылами, где любовь, как роса на заре, сияет слезами восторга; не смотри туда, где блаженство, и вера, и сила — там не наше место».