Тургенев и Толстой, Литературный Петербург
Чтобы понять сложнейшие и противоречивые литературно-общественные связи Толстого с писателями-современниками, необходимо ясно представить его нравственно-философ-позиции предшествующего кавказско-севастопольского периода.
В момент встречи с литературным Петербургом после Крым-| кой ВОЙНЫ Толстой противостоял демократам и либералам | ниц,viи нравственно-философскими умонастроениями. Средства оздоровления народной жизни он искал исключительно в нравственно-ценной сфере: идее насильственного изменения общественных отношений пи противопоставлял идею нравственного самоусовершенствования в духе христианского идеала Добра. В дневнике столярных материала той поры мы находим признание необходимости жертвенного служения другим: «Тот человек, которого цель ость счастье других, добродетелен» (46, «Стремление плоти есть добро личное, стремление души добро других» (46, 133—134); «Удовлетворение собственны потребностей есть добро только в той мере, в которой оно добру ближнего.
Он убежденно скажет в философской части эпилога к роману «Война и мир»: «С тех пор, как я себя помню, я всегда, находил в себе какое-то стремление, которое не удовлетворялось, но удовлетворение которого я понимал, хотя неясно... Я сознавал, что я ограничен во всем — и между тем понимал неограниченность, даже находил ее в себе» (1, 227). В этом рассуждении впервые утверждается сложнейшее сочетание необходимости и той духовной свободы, которая, по Толстому,'составляет закон жизни. Здесь первое признание «я» вне времени, которое обладает абсолютной духовной свободой и одновременно подлежит законам причинности. Это сложное сочетание свободы и необходимости, к утверждению которого Толстой пришел уже в свои ранние годы совершенно самостоятельно., определяет в дальнейшем его восторженное отношение к «Критике практического разума» Канта.