Тургенев и Толстой, Руссикй характер
Так, А. Григорьев осуждал «протест личности против действительности», «как протест, вышедший не из ясного сознания идеала, а из условий, заключавшихся в болезненном развитии самой личности»1. Вражда к действительности трактовалась славянофилами как вытекающая из преувеличенного сознания своего «я», поэтому она осуждалась с точки зрения христианского всепрощения. «Слово вражды, писал критик, конечно, не может стать состоянием нормальным, особенно, если пружины ее заключены в безмерно выдавшейся личности»2. Тургенев же осуждал индивидуалистическое отношение к действительности с позиции общественного альтруизма, не отрицая при этом личное эгоистическое начало в человеке. Будучи противником эгоистического себялюбия, он вместе с тем отстаивал деятельное начало самолюбия, что, к примеру, нашло свое отражение в следующем рассуждении Рудина: «Он доказывал, что человек без самолюбия ничтожен, что самолюбие — архимедов рычаг, которым землю с места можно сдвинуть, но что в то же время тот только заслуживает название человека, кто умеет овладеть своим самолюбием, как всадник конем, кто свою личность приносит в жертву общему благу. Себялюбие, ¦— так заключил он, —¦ самоубийство. Себялюбивый человек засыхает, словно одинокое бесплодное дерево; но самолюбие, как деятельное стремление к совершенству, есть источник всего великого... Да! человеку надо надломить упорный эгоизм своей личности, чтобы дать ей право себя высказывать!» (VI, 267).
Принимая естественное, эгоистическое, природное в человеке, Тургенев не имел ничего общего со славянофильским стремлением погасить личное начало как препятствующее задачам религиозного служения. Напротив, Тургенев был уверен в ничтожестве человека без самолюбия, без сознания своего нравственного достоинства. Он выступал противником только исключительного, грубого эгоизма, себялюбия, не освещенного светом социальности, братского сочувствия к человеку. Он призывал овладеть своим самолюбием и быть способным принести свою личность в жертву «общему благу». Высшим проявлением нравственности он считал жертвенный подвиг, готовность человека подчинить стихию эгоистических влечений задачам служения человечеству.