Тургенев и Толстой, Дневниковые записи
Образ романтика, живущего порывами к возвышенному идеалу, получает в произведениях Тургенева идейно-эмоцио-нальное утверждение. Живое ощущение своей связи с постоянно осуществляющейся в мире красотой и наполняет тургеневского мечтателя чувством умиления и возвышения. Эти минуты приобщения к той «святыне красоты», которая составляет субстанциальную основу вселенной, изображаются как «чистые наслаждения» Якова Пасынкова, Рудина, Лемма и других персонажей. Благодаря их внутренней нравственной чистоте им открывается мир как высшая гармония, как соединение в чувстве любви всех разъединившихся сил и начал, всех его атомов.
Мир трактуется в духе романтического идеализма 1830-х годов, как величайшая тайна и чудо, как гармония плоти и духа, например в воспоминаниях Алексея Петровича, героя «Переписки», о «благодатных мгновениях» прошлого. В этих воспоминаниях объективная природная реальность, воздействующая на человека, сама выступает озаренной отблеском его душевного огня, составляет с ним, человеком, нерасторжимое единство. Вместе со своими мечтателями Тургенев отдается поэзии природы и чувства, утверждая эстетическую ценность жизни, удивляясь ее красоте.
«Природа ласково и величаво принимала нас в свое лоно. Мы входили, замирая, в какие-то блаженные волны. Кругом вечерняя заря разгоралась внезапным и нежным багрянцем; от заалевшегося неба, от просветленной земли, отовсюду, казалось, веяло огнистым и свежим дыханьем молодости, радостным торжеством какого-то бессмертного счастья; заря пылала; подобно ей, тихо и страстно пылали восторженные наши сердца, и мелкие листья молодых деревьев чутко и смутно дрожали над нами, как будто отвечая внутреннему трепету неясных чувств и ожиданий в нас. Помните вы эту чистоту, эту доброту и доверчивость помыслов, это умиление благородных надежд, это молчание полноты?» (VI, 169).