Тургенев и Толстой, Дневниковые записи
Смерть брата, Николая Николаевича, Толстой пережил драматически. А. А. Толстой он писал о брате: «За несколько минут перед смерило он задремал и вдруг очнулся и с ужасом прошептал: «да что ж это такое?»—Это он ее увидел — это поглощение себя в ничто» (60, 357). Если человеческое существование завершается полнейшим уничтожением, то это существование и вся жизнь вообще становится нелепостью, абсурдом: «А как хорошенько подумать, что она (смерть) конец всего, так и хуже жизни ничего нет. Для чего хлопотать, стараться, коли от того, что было Н. Н. Толстой, для него ничего не осталось» (60, 357); «К чему все, когда завтра начнутся муки смерти со всею мерзостью подлости, лжи, самообманыванья, и кончатся ничтожеством, нулем для себя».
В связи со смертью брата опыт 32-летней жизни привел Толстого к самому мрачному отрицанию смысла жизни: «...положение, в которое нас поставил кто-то, есть самый ужасный обман и злодеяние, для которого мы бы не нашли слов (мы либералы), ежели бы человек поставил другого человека в это положенье» (60,358). Жизнь расценивается им «как самое пошлое, отвратительное и ложное состояние». «Все дичь и обман»,— пишет он там же.
Если нет бога и бессмертия, по Толстому, то жизнь бессмысленна и ничтожна. В дневниковой записи от 31 октября 1860 г. мы читаем: «Умер в мученьях мальчик 13 лет от чахотки. За что? Единственное объяснение дает вера в возмездие в будущей жизни. Ежели ее нет, то нет и справедливости, и не нужно справедливости, и потребность справедливости есть суеверие» (48, 30).