Тургенев и Пушкин, Отношение читателей к Пушкину
«Пушкин, — пишет Белинский в обзоре «Русская литература в 1841 году», — обладал мировою творческою силою; по форме он — соперник всякому поэту в мире; но по содержанию, разумеется, не сравнится ни с одним из мировых поэтов, выразивших собою момент всемирно-исторического развития человечества» (V, 558). Эти утверждения Белинского были связаны с тогдашним уровнем исторического состояния России. Много лет спустя, именно в 1880 г., Достоевский со всей смелостью и определенностью назвал Пушкина «великим народным писателем», у которого «слышится вера в русский характер, вера в его духовную мощь, а коль вера, стало быть, и надежда, великая надежда за русского человека». Способность Пушкина «перевоплощаться вполне в чужую национальность» Достоевский объяснял как всемирную отзывчивость русского народа, его стремление «ко всечеловечности» (10, 453, 456).
При всех разногласиях и неповторимо индивидуальных трактовках Тургенев и Достоевский сошлись в главном — в признании Пушкина как гениального выразителя «русской народной сути». По Тургеневу, Пушкин был родоначальником новой русской литературы: «...Пушкин в своих созданиях оставил нам множество образцов, типов (еще один несомненный признак гениального дарования), — типов того, что свершилось потом в нашей словесности» (XV, 72), «он отозвался типическими образами, бессмертными звуками на все веяния русской жизни. Он первый, наконец, водрузил могучей рукою знамя поэзии глубоко в русскую землю».
Пушкин, по мнению Тургенева, дал окончательную обработку «нашему языку, который теперь по своему богатству, силе, логике и красоте формы признается даже иностранными филологами едва ли не первым после древнегреческого» (XV, 76). В языке, созданном Пушкиным, Тургенев находит «все условия живучести: русское творчество и русская восприимчивость строго слились в этом великолепном языке... (XV, 70). В статье «По поводу «Отцов и детей» Тургенев обратился к молодым писателям с призывом: «...берегите наш язык, наш прекрасный русский язык, этот клад, это достояние, переданное нам нашими предшественниками, в челе которых блистает опять-таки Пушкин!» (XIV, 109).