Тургенев и Лесков, Человеческая личность
В русской литературе прошлого столетия, пожалуй, не было писателей, на первый взгляд столь разных, так непохожих один на другого, как Тургенев и Лесков. «Мягкосердечный, уравновешенный, гармоничный Тургенев, ум и талант которого Лесков называл «благоустроенными»... И полная противоположность ему — Лесков — резкий, нетерпимый, страстный, чье огромное, стихийное дарование напоминает глыбу, которой не касалась рука человеческая»1. Л. И. Афонин в цитируемой статье, заметил, однако, что глубокое различие характеров и воззрений Тургенева и Лескова, разница их эстетических взглядов и литературных вкусов, политических пристрастий и антипатий не помешали им основательно интересоваться творчеством друг друга. Действительно, Лесков и Тургенев, при всем различии их этико-философских позиций, объединялись моралью жертвенного служения другим, страстным восхищением способностью человека к героическим подвигам, интересом к идейно-романтической сфере жизни, к высоким порывам человеческого духа.
Что ценил и что осуждал Тургенев в человеческой личности? В представителях дворянской интеллигенции, в русских людях «культурного слоя», изображенных в романах, Тургенев осуждал индивидуалистическую настроенность, равнодушие к «общему благу». Исключительный интерес к собственной личности, незнание общественно-нравственного идеала лишает их «бескорыстною энтузиазма» и делает одинокими и бесплодными. Именно Гамлет, герой шекспировской трагедии, с точки зрения Тургенева, является воплощением такого эгоистического погружения в себя. Личное «я» дорого Гамлету: «это исходная точка, к которой он возвращается беспрестанно, потому что не находит ничего в целом мире, к чему бы мог прилепиться душою; он скептик — и вечно возится и носится с самим собою», «он весь /к и ист для себя, он эгоист; но верить в себя даже эгоист не может; верить можно только в то, что вне нас и над нами» (VIII, 176). Тургенев приветствовал энтузиастов общественного служения, носителей высокого нравственного сознания, людей донкихотского склада, т. е. людей, отличающихся чувством долга, «крепостью нравственного состава», непреклонностью воли, а главное, преданностью идеалу. В личности Дон-Кихота Тургенева покоряет это стремление «защищать притесненных», «исправлять зло», водворять «истину, справеливость на земле». «Жить для себя, заботиться о себе ----- Дон-Кихот почел бы постыдным. Он весь живет (если так можно выразиться) вне себя, для другого, для своих братьев, для истребления зла, для противодействия враждебным человечеству силам — волшебникам, великанам, то есть притеснителям» (VIII, 174). Он приветствует Дон-Кихота за «веру в нечто вечное, незыблемое, в истину, одним словом, в истину, находящуюся вне отдельного человека, не легко ему дающуюся, требующую служения и жертв, но доступную постоянству служения и силе жертвы» (VIII, 173).